Бессонница… Любимая Джульетта,

Незыблемая чистая река!

Прости мне это сумрачное лето

Над берегом в разводе ивняка.

Всегдашних слов пристойные расходы,

Предвзятую понятливость врача…

И в  прошлое паломничают  годы,

Забвение в котомках волоча.

………………………………………………..

Так я должно быть потому и выжил,

И берегом затопленным бреду…

Но ласточки опять летают ниже.

К дождю. К тайфуну. К страшному суду.

А Капулетти мирятся с Монтекки.

Наутро в церковь тянутся гуськом…

И мы теперь выписываем чеки

На общий номер в банке городском.

60-е  

(Провидческое??)

В темном небе созвездие Псов или, скажем, Креста

Увязает помалу как ложечка в месиве жидком.

И сосед мой по комнате, лысый красавец Тристан,

Златокосую  деву поит самогонным напитком.

И покуда рассвет не оденет пастелью дома,

Пролагая  во мраке своей одиссеи границы,

Я тебя перечту, как забытый любовный роман,

Оставляя пометки на каждой знакомой странице…

Уходя, я взглянул в календарь. Полчаса до зари.

Под намокшим карнизом сутулятся спящие птицы.

И свеча за стеклом, словно галстук на ручке двери,

Говорит мне: «Не время, старик. Погоди торопится».

Мы сумели поверить в недолгие наши права.

Мы узнали свой  жребий и в грубом любительском гриме.

Наступает весна. Зеленеет под снегом трава.

Смежив завьюженные крылья,

К земле полуденной приник,

Февраль, февраль, ты мой Вергилий,

Заступник мой и проводник.

В горниле синего покоя

И в наготе своей смелы,

Неопадающей рекою

К зениту тянутся стволы.

Там устья бед твоих и выгод,

Истоки лет твоих и зим.

О, лес, ты мне покажешь выход

К путям утраченным моим.

Глоток тоски моей испробуй.

Ее бесстрастно оценя,

Не отступай в свои сугробы,

Не отступайся от меня.

Все молчаливей и упорней

В снега упрятанная тень.

Февральский лес, о дай мне корни!

И крону инеем одень.

2 (?) февраля 1967 г.

С неохотой терпкой и внезапной

Неизбежность искренне гоня,

Уронили сумерки на запад

Угольки венозного огня.

И в морозном непочатом треске,

Горечью подернуты слегка –

То ли елей пенистые всплески,

То ли истуканы сосняка.

Где ручьи серебряные в черни

Умолкают, засветло намыв

Слепоты напраслины вечерней,

Немоты отвергнутой зимы.

Я и сам зиме твоей не верю,

Я черчу  песчаные круги.

Как борзая мечется за дверью

Вещая бессонница пурги.

Скоро, день заклятьем опечатав,

В километре, кажется, езды

Проплывет на берегом зубчатым

Профиль опрокинутой звезды.

И во тьме, промерзшей постепенно,

Неизменно будет истекать

То ли ель березовою пеной,

То ли сном сосновый истукан.

Вероятно, тогда же.